Сегодня: г.

«Было большое желание встать на ноги»: выжившая после падения с восьмого этажа девушка рассказала о восстановлении

9 апреля 2017 года в городе Тверской области произошла трагедия. 17-летняя Лена Шерышова упала с восьмого этажа: по словам девушки, её толкнул один из подростков. Ей чудом удалось выжить. Как она восстановилась после многочисленных повреждений, пережила трагедию и обрела любовь — в материале RT.

Четыре года назад в городе Конаково в Тверской области 17-летняя Елена Шерышова упала с 8-го этажа. Как позднее рассказывала девушка, её толкнул малознакомый подросток из компании молодых людей, вместе с которой она проводила время.

Елена поступила в больницу с переломанным тазом, переломами двух ног, ушибами лёгких, травмой живота и с разрывом селезёнки. А вот перелом двух шейных позвонков врачи обнаружили не сразу — старый рентгеновский аппарат в местной больнице не увидел его. Самая первая операция длилась 8 часов, тогда врачи смогли только зафиксировать многочисленные переломы, а потом её ввели в медикаментозную кому, чтобы уберечь от болевого шока.

Всего девушка за четыре года перенесла 18 операций, провела около полутора лет в гипсе и долгое время передвигалась на инвалидной коляске.

Сейчас Лене 21 год, она живёт в Москве, занимается волонтёрством в общественной организации «Метелица», которая помогает людям в безвыходной ситуации. Именно президент организации Светлана Самара перевезла девушку из Тверской области в cтолицу. Усилиями столичных врачей девушку удалось поставить на ноги. В интервью RT Лена рассказала о своей жизни.

«Все молчали»

 

— С тобой связывался тот молодой человек, который тебя толкнул?

— Он никогда не связывался со мной и не пытался даже извиниться. Я первый год часто думала об этой ситуации, очень злилась на него, а сейчас у меня безразличие. Зачем мне тратить на него свои силы?

— Он понёс наказание?

— Нет. После падения ко мне приходил следователь и просто задал несколько вопросов, а через несколько дней дело просто закрыли. Хотя это был явно умышленный толчок, потому что под окнами была крыша и я её перелетела, но никто это не зафиксировал. Мне многие говорят, что нужно добиваться пересмотра дела, но какой смысл? Ведь никаких доказательств нет. Более того, у меня пенсия 12 тыс., и я их лучше потрачу на что-то другое, чем на адвокатов. И если уж наказывать кого-то, то надо судить всех, в том числе и врачей, которые только усугубили ситуацию с моим здоровьем и наделали ошибок. Я знаю, что суды очень долгий, энергозатратный и нервный процесс, а у меня операции и мне надо себя беречь.

— Какая операция была последней?

— В начале июня мне прооперировали ногу, а сейчас я очень жду операцию на таз. Мне должны будут вытащить позвоночник и заново его собрать по частям. Дело в том, что при падении он у меня просел на 10 сантиметров и позвоночник не прикреплён к тазу, их только связывают мышцы. Пока екатеринбургские врачи решают, будут ли делать мне такую операцию или нет.

Сложность в том, что у меня уже четырехлетняя травма и в Москве мне по этой причине отказали, а в Екатеринбурге работают со старыми переломали, но подобную операцию делали только 30 лет назад.

Есть много рисков, но я всё равно очень хочу, чтобы мне её сделали, потому что мечтаю восстановиться после падения насколько это возможно. По словам врача, если не удастся провести операцию, то у меня сломается позвоночник, потому что сейчас на нём вся нагрузка.

— После случившегося какие прогнозы давали врачи?

— Моей маме говорили, что я вообще могу быть недееспособной, не смогу никогда больше разговаривать. А то, что я когда-то смогу ходить — про это даже не было речи. Зато сейчас я уже хожу, но не быстро и немного прихрамываю. А по лестнице я спускаюсь или поднимаюсь приставным шагом. 

—  Когда ты очнулась и поняла, что жива, что ты почувствовала?

— Мне было не по себе, потому что я не могла разговаривать из-за трубки ИВЛ, у меня были привязаны руки. Самое страшное, что все молчали и никто не объяснил, что со мной случилось. Мама ко мне приходила один раз вместе со следователем. Тогда она очень плакала и ей было тяжело, более того, она тогда только родила. А потом я сама осознала, почему я тут. Я помнила толчок, вспомнила, как лежала на асфальте и как мне было холодно. Только после того, как мне убрали трубку ИВЛ, медбрат сказал, что все в шоке от того, что мне удалось выжить после таких травм.

Не добавляло позитива ещё то, что в реанимации со мной лежала девочка, которая на сегодняшний день там находится уже 7 лет. Ей мама дала подзатыльник и сломала шею, в итоге её парализовало. Она не может жить без вентиляции лёгких и поэтому просто лежит. Было не по себе, даже тот факт, что не с кем было поговорить. 

— Как медперсонал относился к тебе?

— В Тверской детской областной больнице в отделении нейрохирурии плохо. Моя палата была напротив поста медицинских сестёр и я слышала, что они говорили про меня, мол всякое говно к ним переводят, как обычно. И тогда я поняла, что меня ожидает что-то ужасное.

Из-за того, что я была лежачая, я не могла ходить в туалет и мне установили катетер. И один раз я чувствовала, что сильно хочу в туалет, мочевой пузырь у меня сильно надулся и просто начал уже давить на другие органы. Я стала звать медсестёр, чтобы они мне помогли, но в ответ я слышала только их смех — никто ко мне не подходил на протяжении двух часов. Потом подошла медсестра и я ей сказала, что очень хочу в туалет, у меня все переполнилось. Тогда она сказала, что я обманываю, потому что мешок пустой.

Нейрохирург, который меня оперировал, замечательный Леон Патрикович Нганкам, дал мне телефон своего заместителя, которому я могла звонить, если случится что-то экстренное. Я не хотела напрягать эту добрую и приятную женщину, но деваться было некуда. Тогда врач очень быстро пришла и позвонила сразу же урологу, который выяснил, что в нашем отделении не было просто катетера и поэтому они не хотели его менять. В итоге слили два с половиной мешка мочи. Если бы уролог не пришёл, то мой мочевой пузырь мог бы просто разорваться.

«Друзья отвернулись»

— Тебя выписали домой через три месяца. Как дальше шло твоё восстановление?

— После больницы мы с мамой вылечили мои пролежни и я самостоятельно научилась сидеть, но всё равно нога была в гипсе и я передвигалась на инвалидной коляске. Потом мама вышла на работу в ночные смены на завод и я была дома за старшую, присматривала за братом и сестрой, они школьники, и сидела с новорождённым малышом. Мама заранее готовила мне смеси и я его кормила. Тогда он ещё не ползал и было удобно с ним всё время лежать, но когда он начал уже ходить, мне стало тяжело.  

В ноябре 2017 года у меня начались сильные боли в животе и мы с мамой вызвали скорую. Меня посмотрели и ничего не обнаружили. А в другие разы, когда у меня были очередные приступы боли, говорили, чтобы я приезжала сама. Приходилось с мамой ехать на такси и на коляске, в гипсе. Такая история повторялась чуть ли не каждый день. Меня осматривал один и тот же хирург, который не мог понять, в чём дело, и посоветовал мне пить обезболивающие. При этом он не назначал мне никакие анализы и УЗИ.

Перед Новым годом мне попался другой хирург, который возмутился, что мне не делали никаких исследований. В итоге оказалось, что у меня камни в мочевом пузыре. И только в 20-х числах марта меня прооперировали в Твери.

— Кто в тот момент тебя поддерживал?

— Тогда практически все друзья от меня отвернулись. Только когда я уже вышла из реанимации мама принесла мне телефон и я увидела от друзей, знакомых кучу сообщений, все интересовались моим состоянием, желали выздоровления. А потом перестали писать. Один раз одноклассницы приезжали ко мне в больницу.

У меня остались только две подруги, которые ко мне постоянно приходили домой, мы до сих пор с ними дружим и я им благодарна. Ещё моя соседка, которая старше меня, поддерживала меня. Один раз, когда она приехала из Москвы в Конаково, отмечала свой день рождения и взяла меня с собой, хотя я никого из ребят не знала. Несмотря на то, что я была в инвалидной коляске и с гипсом, мне удалось повеселиться. Ещё, как бы это ни звучало, меня поддерживал мой новорождённый брат. Когда я ухаживала за ним, мне становилось очень хорошо на душе.

— Как тебе удалось связаться с учредительницей «Метелицы» и переехать в Москву?

—  С августа 2017 года на ноге у меня был гипс, потому что травматологи не решались его снять, якобы перелом мог развалиться. И перед операцией по удалению камней из почек мне всё-таки его сняли. Тогда оказалось, что у меня торчит кость, а внизу стопы образовалась дырка из-за нарыва. Травматологи в тверской больнице посоветовали мазать мазями и сказали, что все пройдёт. После успешной операции я поехала в свой родной город.

Ситуация с ногой не улучшилась и когда мне в очередной раз осматривали ноги уже в родном городе, кожа на образовавшийся дырке лопнула, оттуда вытекло очень много гноя, потом нога почернела, начался некроз.

Тогда я очень сильно испугалась и врач сказал, чтобы я срочно искала врача, который сделает мне операцию, искала средства. В Конаково мне предлагали только ампутировать ноги, потому что ничем больше помочь не могли.

Тогда я написала своей подруге, с которой мы познакомились, когда вместе лежали в травматологии, и именно она помогла мне найти фонд, который согласился мне помочь. 26 апреля 2018 года, когда прошло всего лишь несколько дней после обращения в «Метелицу», президент организации Светлана Самара приехала за мной в Конаково и забрала в Москву.

— Как изменилась твоя жизнь после переезда?

— Очень сильно. Сразу запустился процесс по восстановлению моего здоровья не только физического, но и морального. Светлана начала водить меня по врачам, тщательно обследовать. Тогда я совсем не ходила и ни один перелом за столько времени у меня не сросся. Потом мы начали ездить по больницам и искать врача, который сможет прооперировать мне ногу, но даже в Москве мы всё равно слышали много отказов, потому что ситуация была уже очень запущенной и нога была загноённая.

В итоге согласился на операцию только один хирург в НИИ им. Вишневского. Но с одним условием: я должна была набрать вес и ходить на коленях, чтобы у меня на ногах появились мышцы.

И я ходила на коленях по стадиону кругами, несмотря на погоду, усталость и боль, я очень хотела операцию. И в августе 2018 мне сначала прооперировали правую ногу, а через неделю левую. Хирург, который спас мои ноги, сам и оплатил свою же работу, потому что по квоте её было очень долго ждать, а некоторые расходные материалы не оплачивало государство.  

— После операции сразу удалось встать на ноги?

— Нет. Было психологически сложно, что что-то пойдет не так. У меня уже был однажды случай, когда я кубарем скатилась с лестницы, и после этого страх, что я ещё сильнее сломаю уже свои переломанные ноги, усилился. Я даже обманывала своего врача и Свету, что учусь ходить, а потом санитарка меня выдала, сказала Свете, что я даже не встаю. И в один день она пришла ко мне в палату и как взяла меня за подмышки, поставила на ходунки и мы пошли ходить по коридору. Я постоянно падала, мне было больно, но всё же я пошла впервые за такое долгое время. 

Сейчас мне всё равно немного боязно где-то оступиться или упасть, но я борюсь с этим страхом. На реабилитации я практически не хожу, в санатории не езжу, в этом нет смысла, у меня непростой случай.

«Помогаю другим»

 

— Чем ты сейчас занимаешься помимо лечения и операций?

— Я закончила школу, поступила в Московский институт психоанализа на психолого-педагогическое направление и сейчас уже учусь на втором курсе дистанционно, это позволяет мне спокойно заниматься своим здоровьем и лежать в больницах. Помимо учёбы я помогаю в «Метелице», занимаюсь закупкой медикаментов для ребят из нашего дома и для людей из других регионов. Например, очень много приходится покупать гемостатических губок, которые трудно найти в регионах, а особенно в глубинках, но они просто необходимы для лечения пролежней, которые так часто бывают у лежачих больных. А ещё ухаживаю за нашими ребятами, помогаю им с реабилитацией после травм и стараюсь их поддерживать, мотивировать. В общем, делаю то, чего так не хватало мне в период моего восстановления.

— Где ты сейчас живёшь?

— В Москве, в доме, который сняла для нас Света. Нас там уже семеро, и я единственная из них ходячая. У Никиты, Юры и Ромы переломы шейных позвонков, а у Ксюши, Кати и Кристины тоже тяжелые последствия после травм, но все ребята не безнадёжные, я верю, что они встанут на ноги. Я их постоянно заставляю заниматься, как когда-то это делала со мной Света. Вообще, у всех тяжёлые ситуации в жизни. Например, Юра раньше жил в Оренбургской области, у него папа пастух, а мамы у него нет, и ни у кого не было возможности ухаживать за лежачим.

— Как у тебя с личной жизнью?

— У меня есть молодой человек, Никита, который тоже живет в нашем доме и мы с ним встречаемся уже 1,5 года. Мы с ним познакомились, когда его привезли в Москву с переломом шеи и с осколком позвоночника, который попал в спинной мозг. Никита долго не дышал, был полностью парализован, и всё это сопровождалось глубокой депрессией. Первое время он вообще со мной не разговаривал, а потом сказал мне «привет» и так завязалось наше общение. Сейчас он уже уверенно сидит и делает первые шаги.

— Тебе удалось психологически пережить всю эту ситуацию?

— В 2017 году слово «падение» у меня вызывало истерику, а сейчас я уже спокойно к этому отношусь. Если мне было бы сейчас до сих пор плохо, то я бы никому не помогала. Я думаю, что всё так получилось, потому что у меня была цель и большое желание встать на ноги. Сейчас у меня новая семья, я учусь в институте, помогаю другим.

Я уверена, что мне суждено было упасть с 8-го этажа и выжить. Без этого я бы никогда не стала заниматься с людьми с ограниченными возможностями здоровья, а это делает меня счастливой.

— О чём ты мечтаешь?

— Честно, я мечтаю, чтобы ребята, с которыми я живу, восстановились и встали на ноги. Я хочу, чтобы операции и лечение в нашей стране были для всех доступными и чтобы не нужно было выбивать квоты у себя в области, потому что их просто не дают. Чтобы можно было попасть в любую больницу России, куда вы захотите. Чтобы людям обеспечивали достойное лечение и оказывали помощь. Понимаете, такая ситуация, как со мной, может случиться с каждым. Ты вроде вчера бегал, был здоров, а сегодня ты лежишь — и к тебе относятся в больнице так, будто ты какой-то бомж, как это было когда-то со мной.

По материалам: russian.rt.com

 
Статья прочитана 15 раз(a).
 

Еще из этой рубрики:

 

Здесь вы можете написать отзыв

* Текст комментария
* Обязательные для заполнения поля

Последний Твитт