Трагедия в Казани, где 19-летний Ильназ Галявиев расстрелял людей в школе, унесла жизни девяти человек. В пермском селе Вильгорт подобное преступление было предотвращено матерью 14-летнего подростка. В 2019 году женщина, заметив агрессию и странности в поведении сына, обратилась в правоохранительные органы. Выяснилось, что подросток высказывал планы убить одноклассников и учителей. Летом 2020 года его приговорили к трём годам лишения свободы.
«Он мне звонит иногда из колонии, говорит, всё ровно у него, учится в школе там. Спокойный был всегда такой», — рассказывает двоюродный брат Константина Даниил.
Он сообщил, что Константин после освобождения хочет уехать к старшему брату. Сам подросток ещё до возбуждения уголовного дела состоял на учёте в психоневрологическом диспансере. По словам родственников, мать сдала сына в полицию, испугавшись его агрессии и обнаружив у него нож.
«Она видела, что он странное пишет, и заволновалась, а как нож нашла, пошла в полицию», — пояснил Даниил.
Сейчас, после событий в Казани, многие земляки её не осуждают, а скорее поддерживают. Жители села боятся возвращения Константина и не сомневаются, что он готовил нападение.
«Мы с ним не общались, и никто не общался. Тихий он был», — говорят его ровесники во дворе школы в Вильгорте.
Педагог, пожелавший остаться анонимным, рассказал, что после проверки полиции учителя вызвали детей на доверительную беседу. От них и узнали, что Константин говорил о готовящемся расстреле и даже агитировал других школьников. Услышав это, школа помогла правоохранителям.
Прокурор Чердынского района Людмила Романова пояснила суть дела. Подросток увлёкся идеями «Колумбайна» и начал готовиться к массовому убийству. Он изготовил нож, искал возможность приобрести ружьё и патроны, разработал план нападения на школьной линейке. Его осудили за приготовление к убийству, а не за покушение, так как к реализации он не приступил. С учётом несовершеннолетия приговор составил три года в воспитательной колонии с принудительным лечением.
Один из анонимных собеседников в Чердыни считает, что вина лежит и на взрослых, которые могли забить тревогу раньше.
«Знаете, если ребёнок, подросток попал в тюрьму — это всегда недосмотр взрослых», — говорит он.
Он уточнил, что школьные психологи после керченского расстрела проходили специальные курсы, но ставки часто сокращали. Сейчас мониторинг соцсетей в районе ведёт лишь один сотрудник на все школы.
Большинство местных жителей винят в произошедшем интернет и опасное влияние соцсетей на подростков. Проблемой остаётся и недостаток офлайн-активностей для молодёжи в этих сёлах.
Сероватый бревенчатый дом, за забором заливается лаем собака. Мать Константина, Галина, соглашается на разговор. У неё исхудавшее лицо, и говорит она почти без интонаций.
«Я заявление написала, когда отвела его к врачу, а потом обнаружила, что у него в куртке нож. Сотрудники же открыли его соцсети. Увидели записи», — рассказывает она.
Женщина не понимает, почему сына одновременно и лечат, и наказывают. Она старается не думать о том, чего удалось или не удалось избежать, и собирает ему передачку в колонию.
В последние дни многие спорят, какой предохранитель системы не сработал в Казани или Керчи. История Чердыни, Бигичей и Вильгорта ставит иные вопросы. Где та грань, за которой можно сказать, что предохранитель сработал? Мог ли он сработать раньше — при первых агрессивных статусах, треках о расстрелах или репликах одноклассникам? Можно ли остановить трагедию до стадии подготовки преступления? Здесь он сработал на покупке ножа. Примерно через год Константин вернётся домой. Им с этим жить.
