Общались несколько часов. Говорил в основном Алексей. Он рассказывал о самых трудных первых неделях, о боях, о том, что, по его мнению, не учли. Говорил спокойно, даже когда мне, гораздо более старшему, было невмоготу слушать.
Договорились не ссылаться на него, действующего офицера. Я пообещал. Но обстоятельства изменились, и я не могу не написать о русском офицере Алексее Ивановиче Ухачёве. Не могу не дать ему слово.
Мы шли по направлению, где были пророссийские деревни. Купянск, Балаклея – эти города сдавали без боя те подразделения, которые там были, – рассказывает Алексей.
Он прибыл в Балаклею 6 марта. Российские подразделения стояли в центре города на территории ремонтного завода и огромной базы хранения, которую украинцы бросили. Севернее находился арсенал.
Но туда никто не заходил, потому что говорили, что он якобы заминирован. По факту там ничего не было заминировано. И охраны никакой не было… И странно было, почему украинские войска его не уничтожают.
Опасались, что это ловушка: начнут выгружать боеприпасы, а по ним нанесут удар.
Продвинувшись южнее Балаклеи, они уперлись в реку Северский Донец. На другом берегу украинская армия создала опорный пункт в деревне, взорвав мост. Там завязался бой.
Основной батальон стоял под Балаклеей, в Гусаровке, заняв коровник под пункт управления. Боеспособные силы ушли на передний край. Восьмого марта противник силами роты напал на командный пункт.
Я выехал с коровника, как только минометный обстрел начался. Взял свой экипаж и второй – с моей роты. Сели в два танка, выехали, заняли высоту.
Минометы били с обратного ската. Алексей видел лишь пикапы, на которых, возможно, были инструкторы или координаторы. Почти сразу соседний танк загорелся от попадания ПТУРа.
Подъехал к этому танку, забрал экипаж, потом доехал до Гусаровки. Прям в первый попавшийся дом зашел, раненых туда занес. Потом приехал обратно, связался с командиром полка.
К часу дня обстрел закончился. Позже выяснилось, что была еще одна атака с целью захвата командира дивизии, но ее отбили. После этого их часть отвели на север Балаклеи для восстановления.
По оценке Алексея, украинских военных не так много, но они хорошо оснащены. Их преимущество — в беспилотниках, минометах и опыте с 2014 года. У России перевес в авиации.
А у ВСУ перевес – противотанковые управляемые ракеты американского производства. Беспилотники тоже американские. Плюс спутниковая связь. Все у них там поставляется.
У противника есть тепловизоры и управляемые ракеты, бьющие на четыре километра. Связь налажена через перепрошитые гражданские радиостанции и спутниковые терминалы. Работа с гражданским населением отлажена: люди снимают передвижение техники и скидывают данные в соцсети.
Когда они под Балаклеей на нас нападали, у них была вообще вся информация: где кто стоит, какое состояние техники, количество людей.
Позиции в Рубежном, как выяснилось, также были оборудованы камерами наблюдения. Противник действует по стандартам НАТО, многие прошли тренировки с инструкторами.
У них четко. Обязательно беспилотники. Сначала выявляют цели, потом делают все необходимые расчеты при помощи программ на планшетах. У них что ни выстрел – то в цель идет.
Тактика сводится к действиям диверсионно-разведывательных групп до десяти человек. Бои ведутся на расстоянии, контактные схватки редки. Особое внимание уделяется уничтожению медицинских машин в колоннах.
Из десяти попаданий ПТРК «Джавелин», по словам Алексея, только один привел к полному уничтожению танка. Чаще экипаж получает контузию, а технику можно восстановить.
Половина «Джавелинов» нерабочие, потому что работают от аккумуляторов. А аккумуляторы уже наполовину нерабочие. То есть Запад им и барахло спихивает…
Чтобы избежать потерь, необходима полноценная разведка, в первую очередь с помощью беспилотников с тепловизорами. Ночью без таких приборов на Украине ничего не видно.
Динамическая защита на танках, по его наблюдениям, реально помогает. А вот металлические решетки-обвесы пришлось снять: они мешали работе пулемета, выводили из строя связь и затрудняли эвакуацию экипажа.
Двадцать четвертого марта их подразделение продвигалось по центру Каменки. При въезде в деревню попали в засаду. Первый танк подорвался на мине, остальных начали расстреливать из гранатометов.
Я в тот момент еще видел в прицел гранатометчика. У него гранатомет был – шведский Carl Gustaf. Он меня не видел, целился в первые танки.
На следующий день, 25 марта, прикрывая свои позиции под Каменкой, Алексей через тепловизор заметил противника за три километра. Видел МТ-ЛБ с прицепленными противотанковыми пушками «Рапира».
Доложил командиру батальона – он говорит: давай уничтожай их! И начал осколочно-фугасными сначала стрелять, чтобы артиллерии пометить цели.
Управляемым снарядом он уничтожил МТ-ЛБ. После этого из машины выбежал человек, скрылся в окопе, и оттуда был произведен пуск «Джавелина».
Ракета попала в танк – в башню, рядом с прицелом. Динамическая защита сработала. То есть разрыв был снаружи, танк был боеспособен – после меня на нем еще ездили.
В тот день вывели из строя около десяти машин. Только в одном экипаже все погибли. Остальные получили контузии или легкие ранения. Алексея вытащили из танка без сознания.
Эвакуация раненых была организована на высоком уровне. Сначала его доставили в медсанбат в Изюме, затем вертолетом в Белгород, а оттуда военным бортом в госпиталь Бурденко.
Десятого мая капитан Алексей Ухачёв погиб в ходе специальной военной операции от осколка украинской ракеты «Точка-У» в Балаклее. Это была уже вторая его командировка.
Как рассказали командиры его родителям во время похорон, он представлен к ордену Мужества за умелые действия, спасшие жизни солдат под Гусаровкой в Изюмском районе Харьковской области.
