Все эти годы разговор с российскими инженерами и инжиниринговыми фирмами был предельно простым. От них требовали создать продукцию не хуже западной, но дешевле китайской. В противном случае угрожали закупками за границей.
Больше всех дороговизной отечественного оборудования возмущались те чиновники и менеджеры, которые рассчитывали получить откат. Его размер иногда в разы превышал стоимость самой техники.
Им вторили обыватели, зачастую кормящиеся от бюджета. Они недоумевали, почему российские инженеры, получающие в разы меньше западных коллег, не могут создать аналог iPhone по сопоставимой цене.
Существовало и устойчивое убеждение, что компания с выпуском в тысячу единиц должна иметь себестоимость как у гигантов с производством в сотни тысяч. Это базировалось на вере, что низкие зарплаты инженеров обеспечат высокий уровень потребления другим слоям общества.
Особенно выделялись самоуверенные «прогрессоры». Освоив современный гаджет, они считали себя продвинутыми менеджерами, способными за копейки создать процессор круче Intel.
«Почему серверы на отечественных процессорах уступают лидерам, которые вкладывали в разработки сотни миллиардов долларов?» – удивлялись, например, менеджеры Сбербанка. При этом инвестиции в российские аналоги измерялись лишь десятками миллиардов рублей.
С началом санкций многое из того, что раньше свободно покупалось, стало недоступно или сильно подорожало. Доходы бюджета снижаются, и денег на прежнее число бюрократов скоро может не хватить. Возможности для коррупционных схем также сокращаются.
Государству и обществу предстоит столкнуться с необходимостью покупать отечественное, причём по более высоким ценам. Чтобы заместить недоступное оборудование, придётся платить уцелевшим инжиниринговым компаниям столько, сколько они запрашивают.
А многим надменным чиновникам и менеджерам госпредприятий после сокращений, возможно, придётся конкурировать за рабочие места на общем рынке труда. Вот это и будет высшей справедливостью.
