Ирина Гаудасинская: как театральная династия определила выбор между медициной и режиссурой оперы

— Ирина, когда вы впервые осознали, что растете в не совсем обычной семье? У меня не было чувства, будто я ребенок, прикованный к театральным станкам и не видящий белого света. Но с детства я понимала, что должна соответствовать, не могу позволить себе многого. Должна хорошо выглядеть, грамотно говорить, быть образованной.

«Кармен». Я тогда была очень маленькая — года два. Когда бабушку «убивали» на моих глазах, я заплакала, меня увели из ложи, — вспоминает Ирина.

Всё семейство успокаивало меня, объясняя принципы театральных условностей.

«Сказку о царе Салтане» я увидела где-то в четыре года. Там есть момент, когда лебедь переплывает сцену, и это меня поразило, — рассказывает она.

Я пришла к деду и спросила, как это сделано. Но дед всегда считал, что волшебник не должен раскрывать секреты.

Он посмотрел на меня и сказал: «Когда-нибудь сама догадаешься», — добавляет Ирина.

В семнадцать лет, готовясь к поступлению на режиссерский, я снова пришла к нему. Тогда он удивился, что я все эти годы помнила об этом.

У меня было два основных варианта — либо идти в режиссуру, либо на хирургию в Военно-медицинскую академию. Дедушкина мать и сестра были врачами. Мама много общалась со студентами военмеда, и меня часто оставляли там.

Я очень благодарна маме, что на любой мой вопрос о физиологии мне со спокойным лицом выдавали медицинский справочник.

Почему же вы предпочли режиссуру? Только по одной причине — я очень ленивая. Все мы знаем, как хорошие студенты-медики относятся к своей профессии. Они на десять лет выпадают из общей жизни, полностью погружаясь в науку.

У меня было два мастера курса. Сначала я училась у своего дедушки, Станислава Гаудасинского, а после его смерти перешла к Юрию Лаптеву.

До конкурса «Нано-опера» я поставила дипломный спектакль «Золушка» и «Богему» в оперной студии. Сейчас больше занимаюсь продюсированием — руковожу фондом Ирины Богачевой «Арт-Петербург».

Я могу признать себя меломаном, люблю разную музыку. Но русский рок занимает в моем сердце огромное место. Меня невероятно радует та атмосфера и культура, которая за этим стоит.

Если поставить вопрос «мюзикл или опера», то ответ будет — опера. Я не из тех, кто говорит, что буду делать только так. Время покажет, все меняется.

После конкурса я получила несколько интересных предложений. Первое — постановка в НОВАТе: в конце октября зрители увидят оперу «Укрощение строптивой».

Я искренне считаю, что советские композиторы невероятно незаслуженно предаются забвению. Далее — работа в Красноярском театре имени Хворостовского в 2023 году.

На 2024 год запланирована постановка казахской национальной оперы в Астане вместе с лауреатом Еренбаком Тойкеновым.

Мне невероятно повезло с друзьями — они значат для меня очень много. В 2019–2020 годах в течение полугода ушла вся моя семья. И вот эту семейную теплоту мне заменяют друзья.

Когда я оказалась в ситуации, при которой пришлось просить помощи, мне ответило невероятное количество людей. Я им очень благодарна.

Мой муж — инженер, нормальный человек. Посмотрев на всю нашу богемную жизнь, я решила, что хочу выйти замуж именно за такого. Безусловно, бывают потрясающие творческие пары.

Недавно я привела свою четырехлетнюю дочку на концерт памяти Ирины Богачевой. У меня возникло ощущение, будто я дала собственному ребенку наркотиков.

Дочь в первый раз в осознанном возрасте вышла на сцену. Перед шагом она спросила: «Что, можно?» В этом голосе было столько пиетета и надежды.

Когда я сказала: «Да, ты имеешь полное право», — увидела в ее глазах столько радости. Боюсь, выбора у нас нет. Но я буду идти от ее желаний и предпочтений.

Опера моей мечты — «Трубадур» Верди, дирижер Дмитрий Юровский, сцена Мариинки-2.