Песчинка против смерча: вечная дилемма малого в мире больших сил и техники

С какой стати вовлек меня самоуправный вихрь? Я жила тихо-мирно, нежилась на пляже, меня пригревало солнце, омывали воды. Штормы не посягали на мою суверенность, — негодовала Песчинка, подхваченная грозным смерчем.

Она пользовалась уважением, несмотря на малый размер, ибо из таких, как она, песчинок состоит природный ландшафт и протяженное побережье. Ответа не последовало. Хамский крутящийся столб волок её в неведомом направлении. Песчинка подозревала, что её ждёт открытый бушующий океан.

Эй, бешеный! Что себе позволяешь! На меня твоя эскапада не производит ни малейшего впечатления! — кричала она. — Нас, песчинок, миллиарды, ты — один. Подниму на борьбу с твоим произволом неисчислимое воинство!

Смерч продолжал торжествующее шествие, втягивая в адский танец новые предметы, куда более крупные и весомые. Они превращались в покорных рабов, молчали или поддакивали, хотя крошились и теряли свои очертания. Не такова была упрямая Песчинка.

Ты обязан провести референдум, согласовать план своих мероприятий! — требовала она.

Смерч, упоенный могуществом, лишь гудел. В этом вселенском рёве тонкий голосок Песчинки тонул, будто в чреве Левиафана.

Я лишь кажусь незначительной, но попробуй изыми меня из фундамента своего существования — и рухнешь!

Смехотворность собственных притязаний становилась очевидна и ей самой. Соседи, вовлеченные в карусельную жуть, вместо поддержки одергивали и осаживали её. Они шипели, что её выходки лишены перспективы и почвы.

Однако Песчинка не собиралась сдаваться. Эта твердость не раз её выручала, когда на голову обрушивались камни или наступала человеческая обувь. Но сейчас слепая ураганная сила крушила привычные каноны и не желала внимать доводам.

Во что втравливаешь? Какая твоя концепция? — отчаивалась она, тратя последние крупицы сил. — Изложи итоговую цель нормальным языком!

Её стенания превратились в шёпот. Затем пик хаоса сменился затухающей пробежкой. Столб переломился, его верхняя часть рухнула. Обезглавленный колосс начал рассыпаться на водяные и вещественные пылинки. Так вот из чего состояла монументальная колонна — из праха.

В наступившей тишине вздох Песчинки достиг внимания недавнего вершителя судеб.

Да, сломал шею, зато прокатился на славу… И не жаль, — устало откликнулся он. — Принес удаль в жертву мелкоте, не постигшей моего величия…

Он не договорил, его не стало. А Песчинка, говорившая с призраком на разных языках, осталась собой. Прежней, незаметной, вечной.

Не выключай меня, — взмолился Телевизор. — Сколько раз ты меня выключаешь, столько раз я переживаю смертельную агонию. И вместе со мной краткосрочно умираешь ты.

Владелец задумался. Одноглазый «ящик» стал неотъемлемым органом. Вырубив его, испытываешь нечто похожее на палаческую печаль. Ощущаешь вину расставания с партнёром. Взаимосвязь обоюдно необходима, а её превратили в односторонний канал.

И мобильник, чью жизнедеятельность хозяин изредка прерывал, оказался столь же интегрирован в бытие. Он нужен как рука. Что говорить о компьютере! Этот агрегат боялся прогневать обладателя, но терпеливо отмечал красным ошибки в текстах. Чувствовалось, умный механизм хлопочет и о своей судьбе.

И стиральная машина незаменима. И пылесос, без которого погрязнешь в пыли. И от посудомоечной машины невозможно отказаться безболезненно.

Врач, к которому обратился запаниковавший пациент, опасавшийся превратиться в увитого шлангами Лаокоона, посоветовал вивисекцию. Ужас охватил паникера и обитателей его вотчины. В тупиковой дилемме здравый смысл подсказал пожертвовать врачом. Его отправили переквалифицироваться в мастера по ремонту бытовой техники.